Создать сайт на a5.ru
Более 400 шаблонов
Простой редактор
Приступить к созданию

Школа Колдовства объявляет набор в новую учебную группу

 

   – "Любопытное утро", – рассуждал маг Мазай. – "Я сижу в лодке, и вытаскиваю из воды этих глупцов"!
   Он посмотрел на разбросанных в половодье дрожащих от холода зайцев, и невольно улыбнулся.
   – "Лучше бы они так и остались в воде, пока не поумнеют".
   Подумав о таком наказании для своих учеников, маг Мазай хитро прищурился.
 – "Любопытный экзамен получится, кстати", – признал он удивительную проницательность своего наблюдения. – "Особенно для этого Мерлина! Из-за него-то все и случилось, в конце концов"!
   Сняв с крохотного островка среди половодья очередного промокшего длинноухого, маг Мазай снова погрузился в воспоминания.
   – "Как же все начиналось"? – рассуждал он, не забывая при этом грести веслом. – "Похоже, я взял его в ученики по глупости".
   Подумав, он сам с собой согласился.
   – "Да, по глупости. Он с самого начала был слишком рассеян, и малость без царя в голове. Без мозгов, без отца, без грамотного в жизни наставника. Точно сирота"!
   Маг Мазай покачал головой.
   – "Впрочем, он и был сирота", – признал он в некоторых колебаниях от случившегося. – "Но я возомнил, что из любого растяпы могу сделать великого мага"! – он усмехнулся. – "Каким же я был самонадеянным. Я провозился с ним пять лет и добился успеха, но этому олуху исполнилось девятнадцать, и какая-то смазливая мордашка окончательно скрутила ему все болты в голове".
   Маг Мазай помолчал, вспоминая детали последних событий, и к своему неудовольствию сделал неутешительный вывод:
   – "Он называл ее странным именем для нашей земли, какой-то там Гвен, и почему-то считал, что она будет частью его великого будущего! Хотя", – понял он. – "Он с самого начала был слишком странным для наших мест и, судя по всему, мне не удалось это исправить! Но начиналось все", – Мазай улыбнулся. – "Конечно же, по-другому!"
                                                                      
   – Молодец, держи репку, сынок! – сказал Мазай в приступе приподнятого настроения.
   – Она не вкусная, – возразил четырнадцатилетний парень-сирота по кличке Мерин. По крайней мере, так его звали в деревне, насколько слышал Мазай, и именно так он его поначалу и собирался назвать, но вспомнив об этической стороне этого щекотливого дела, в последний момент передумал.
   – Это не для вкуса, – в свою очередь возразил Мазай.
 – А зачем же, дед? Крыша, что ли, поехала? – упрямо продолжил свой спор четырнадцатилетний Мерин.
 – Ты глупец! – вспылил, наконец, Мазай потеряв терпение от его упрямства и бесконечных споров.
   Вообще-то, маг Мазай был известен среди тайного ордена магов, как великий маг Мазарин, но этот факт тщательно скрывался от таких простых смертных, как Мерин, поэтому Мазарин ничего ему не сказал.
 – Это предупреждение болезней, – пояснил Мазарин, помолчав. – Лекарство и магический корень нашей земли.
   – Магический корень?
   Парень насторожился.
   – Да, магический корень! – едва не взорвался Мазарин от его непонимания сути. – Корень-лекарство, и, в конце концов, просто еда! Чего тут непонятного, олух?
   – Лекарство? Дед, у тебя точно крыша едет, а ты мне белиберду какую-то втюхиваешь!
  – Ты дважды идиот! – вспылил, наконец, Мазарин, едва сдерживаясь, чтобы не превратить этого олуха, Мерина, в настоящего мерина-конягу. – Вкусное ты и сам найдешь! Просто съешь ее, как любое лекарство. Ведь этот корень собирает в земле то, к чему привыкло наше тело! Ты понял, наконец? А магия…
   Мазарин замолчал, не желая открывать глупцу даже крохи великой магии, которой он, судя по всему, явно был недостоин.
   – Что, магия? – моргнул Мерин. – И причем тут твоя магическая репка, дед?
   Мазарин и сам не понял, почему так сделал, но в следующее мгновение, в приступе необъяснимого приподнятого настроения (скорее всего от факта, что совсем недавно завершил довольно трудное даже для Великого мага дело) вдруг спросил его по-отечески снисходительным тоном:
   – Хочешь, я сделаю из тебя великого волшебника, мальчуган? Кстати, как тебя на самом-то деле зовут?
   – Мерин.
   – И все? – Мазарин поморщился, и тут же с отвращением затряс головой. – Нет, такая кличка для настоящего, уважающего себя мага, не пойдет. Отныне ты будешь называться великий Мери… Мерли… Марля… тьфу, ты, черт, придумает же деревенщина идиотское имя для…
   Мазарин запнулся, к своему неудовольствию вспомнив о том, что Мерин по-прежнему находится рядом с ним.
   Поразмыслив, он взял себя в руки, и благоразумно сделал поправку на обстоятельства.
   – Отныне ты будешь называться великий Мерлин! Запомнил, мальчуган?
   – Ладно, дед.
  – Не ладно, дед, – язвительно передразнил Мазарин строжайшим тоном великого учителя. – А хватай мешок, малец, и пошли за мной. И запомни, с этого момента ты мой ученик!
   – И что это значит, по-твоему, дед? – моргнул новоиспеченный Мерлин.
   – А это значит, что отныне ты должен называть меня никак не иначе, чем учитель, а не какой-то там дед!
   – Ладно, де...
   Под грозным взглядом великого мага Мазарина юный Мерлин невольно запнулся.
   – Как скажете, учитель, – благоразумно поправился он.
  – То-то же, – ухмыльнулся Мазарин, снисходительно разглядывая своего нового ученика. – Завтра, с самого утра, я начну твое обучение, мальчуган, а это значит, что ты должен перед этим как следует выспаться!
   Видя явно недоумение, застывшее на лице новоиспеченного Мерлина при виде наступающей ночи, Мазарин усмехнулся.
   – Ну, по крайней мере, хотя бы попытаться успеть, – ввернул он, одарив своего недоумевающего ученика очередным едким взглядом. – Потому что путь у нас действительно предстоит не из близких.
   Именно после этого предложения они и приехали в дом Мазарина, который находился в глухом, дремучем лесу.

                                                                                           ...

   – "Да, так все и было!" – ухмыльнулся Мазарин, вспоминая первый день их знакомства. – "В четырнадцать лет Мерлин определенно действовал как нахрапистый, ни в чем толком не соображающий мерин. Сплошная сила и напор, и ни грамма проблеска здравого смысла. А уж о правильном исполнении дела даже говорить не приходилось! Этого он, судя по всему, отродясь не умел. И никто так и не потрудился достаточно вовремя привить нужную грамоту какому-то там сироте. Тем более чужому отпрыску. За которого, как говорится, никто не попросит, не заступится. Долго же я с ним провозился, пытаясь сделать из глупого юноши профессионального мага, но вышло все, увы, как-то не так".
   Вспомнив, к чему привело их знакомство, Мазарин недовольно покачал головой. События, предшествующие этому дню, действительно показались ему слишком уж странными. Ведь он, как великий учитель, нашел для новоиспеченной парочки "Мерлин+Гвен" прекрасный способ, чтобы доказать тому же юному Мерлину, что его Гвен, с которой он около двух лет назад познакомился, для него не пара, не ровня, и уж тем более не какая-то там помощница в деле (как он утверждал, пытаясь при помощи магии неумело предвидеть свое далекое будущее), но они оба его с треском провалили. И не потому, что он, Великий Маг Мазарин был не прав, а потому, что произошло нечто такое, чего ни он, сам великий маг Мазарин, ни Мерлин, ни тем более его еще более юная Гвен не могли даже предвидеть.
   – "По сути, от них требовалось не так уж и много", – между делом поразмышлял Мазарин, продолжая неспешно грести веслом среди разлившегося весеннего половодья. – "Я не просто так предложил Гвен найти своего избранника среди, казалось бы, похожих друг на друга диких зверьков. Точнее, среди диких зайцев, в которых мои ученики для усложнения задачи превратились, чтобы сбить их обоих с толку. Ни больше, ни меньше! И что же в итоге?"
   А в итоге, как Мазарин теперь вспоминал, был момент яркой вспышки, раскат грома и молния! И вот, они все оказались здесь. Девчонка превратилась в лодку (что, кстати, Мазарин без труда вычислил, обнаружив на ее изящно выпуклом маняще женственном правом борту живописно переливающееся радужными цветами имя "Гвен"), зайцы на островках в половодье, да какой-то чокнутый художник на берегу, который спешно набрасывал с него и зайцев эскиз своего будущего полотна. И он, великий маг Мазарин, должен был всех их спасти!
   – "Кроме этого треклятого художника на берегу, конечно же!" – едко поприкидывал Мазарин, собираясь снова вернуться к своим неспешным воспоминаниям, но в последний момент передумал. – "Хотя, раз уж он так того хочет", – решил он в последнее мгновение. – "Я действительно могу сделать полотно его картины достаточно известным в окружающем мире. В конце концов, он решил свершить с меня мой великий портрет, и для меня это будет не так уж и плохо!"
  Подумав об этом, Мазарин щелкнул двумя пальцами, подкорректировав будущее полотна в нужную сторону, и удовлетворенно улыбнулся. Это и на самом деле польстило его самолюбию. Не то, чтобы он так сильно хотел стать знаменитым, но знание, что где-то в далеком будущем останется его изображение, Мазарина и впрямь позабавило.
   С другой стороны (для гарантии поприкидывал Мазарин) никто без помощи магии все равно не смог бы узнать, что дед в плывущей среди весеннего половодья лодке был именно он, а значит, тайна его владения магическими искусствами так и останется для всех несведущих тайной за седьмою железной печатью.
   Вообще-то, надо отметить, на деле щелчок пальцами Мазарину был не нужен, просто таким жестом он решил выразить слово "эврика". Хотя нельзя было не признавать того факта, что с художником на берегу ему все-таки пришлось повозиться. Этот мнящий себя великим человеком искусства, ни в какую не хотел увидеть в нем ничего другого, кроме деревенского странно одетого деда. Но, увы (насколько Мазарин убедился несколько мгновений спустя) в итоге пришлось оставить вывих в его мозгах как он был, иначе бы он мог просто перестать быть великим.
   Как бы там ни было, закончив возиться с художником, Мазарин снова вспомнил о Мерлине, и об этом треклятом экзамене, который он для них с Гвен устроил, чтобы научить их в первую очередь многочисленным трудностям, а так же неожиданным, а зачастую, можно даже для порядка сказать, слишком уж нестандартным проблемам в предстоящей взрослой жизни…
   Которая, к счастью, была у них пока впереди!
   – "Что за трюк хотел провернуть юный Мерлин, чтобы помочь Гвен найти его?" – вернулся Мазарин к своим неспешным воспоминаниям, и снова взялся за весло. – "Или она что-то сделала не так? А может быть, это я сам не проследил за тем, чтобы никто не вмешивался в мою сложную, но в то же время достаточно искусную магию?"
   Подумав об этом, Мазарин пришел к закономерному выводу, что по-прежнему находится в тупике из-за юношеской неразрешимой, и слишком уж многогранной по своим взрослым задачам проблемы, и неудовлетворенно покачал головой.
   – "Этого я, увы, пока точно не знаю", – констатировал он, поразмыслив. – "А значит, мне еще только предстоит разобраться с этой невероятной нелепицей подростковой жизни в самое ближайшее время, чтобы как можно скорее избавить всех своих подопечных от ненужных осложнений в дальнейшем!"
   Само собой, продолжая думать о том, когда и как он разберется с извечной молодежной неразберихой на очередную вариацию "Мерлин+Гвен", Мазарин невольно вернулся мыслями в первый день обучения Мерлина. В тот самый день, когда он только начал подозревать, что из этого мечтателя, возможно, никогда не выйдет по-настоящему грамотного делопроизводителя. Не просто какого-то там искусного мага (отвлеченно поразмышлял Мазарин), а именно грамотного человека, который в первую очередь умеет делать дела, и помогает живущим рядом с ним людям, а не балует или лишает возможности жить благополучно тех же людей, решая за других все их наиважнейшие нужды с первостепенными для жизни человека вопросами. Но увы, тогда, пять лет назад, все казалось таким преодолимым и безоблачным для великого мага Мазарина. В каком-то смысле, даже слишком уж радужным для его огромного учительского опыта, при помощи которого он за свою долгую жизнь вырастил множество действительно великих учеников, и не без основания считал, что Мерлин тоже будет одним из них! Но получилось все, увы, явно не так, как он когда-то надеялся…
   ⁠– "Чему, конечно же, как и всему сущему во вселенной было свое логическое объяснение", ⁠– едко повспоминал глупости молодости Мазарин.
   Вот только проблема заключалась лишь в том (насколько, опять-таки, сам же Мазарин и уяснил для себя некоторое время спустя), что он с самого начала не захотел признавать того факта, что некоторые детали из раннего детства Мерлина действительно могли бы ему помочь разобраться с предстоящей проблемой его воспитания в будущем!
   Ведь как ни крути (между размышлениями сделал вывод Мазарин) детство для жизни любого человека являлось началом всех других, в том числе даже самых великих начал, но он не нашел себе времени поинтересоваться у Мерлина, что он на деле пережил в детстве, надеясь, что его будущее станет куда лучше, чем прошлое…
   – "Наивно надеясь, что в одиночку я справлюсь с любой неожиданностью, которые мне непрерывно подкидывал этот подрастающий выдумщик Мерлин!" – сделал себе на будущее поправку Мазарин – "Но в итоге я, как великий учитель, все же ошибся!"
   С другой стороны (продолжал размышлять Мазарин, выискивая на редких островках в половодье разбросанных неожиданным магическим заклинанием учеников), это и не удивительно. Ведь четырнадцатилетние Мерлина действительно было нечто. Как и у всех в общих чертах, конечно же, но дело было в том, что Мерлин был сирота. Если разобраться, только это имело значение! Ведь на самом-то деле его никто ничему не учил, и Мерлину приходилось до всего доходить своим неопытным юношеским умом. Наивно, конечно, доходить и временами слишком глупо по выводам, но главное самому!
   Хотя, опять-таки, если разобраться, конечно же (отвлеченно поразмышлял Мазарин над юношеской несуразной проблемой, и на мгновение снова перестал грести веслом) ни для одного взрослого не являлось секретом, что детство для жизни любого человека сводилось в основном к тому, чтобы в первую очередь вырасти здоровым. Окрепнуть духом, телом и практикой разума. А между делом, само собой, научиться правильно делать оценку материальных ценностей хотя бы в своей собственной жизни, если кому-то не удавалось понять ценности жизни других, например! И при этом, опять-таки, не вляпаться в какие-нибудь там неприятности (дополнил сам для себя Мазарин, с легкой иронией улыбнувшись при этом), которых в любом месте и возрасте могло оказаться хоть пруд пруди вместе со всеми их дурными последствиями.
  Словом, для любого подростка подобное времяпрепровождение было просто скукой, когда нечем заняться. И оно вдвойне являлось скукой, когда при этом не было ничего нужного для развития своего места на земле (которого, насколько Мазарин, к сожалению, и сам уже знал, у Мерлина и на самом деле не было). Наверняка по представлению мудрой вселенной и всех живущих рядом с ним людей, Мерлин все детство ждал и ждал, а чего именно, не понимал. Одним словом, как и все в его возрасте конечно же, с той лишь разницей, что у юного Мерлина просто не было ничего своего на земле, потому что он был сирота. В реальности у него была лишь окружающая его природа, развитие своего здоровья, тела и разума, да поиск этой самой никому толком неведомой "судьбоносной стези на Земле" для полноценной жизни хотя бы в далеком, но, к сожалению, слишком уж непредсказуемом будущем.
  Вот в такой вот сложный для Мерлина момент жизни Мазарин и нашел его в глухой никому ненужной деревне, и пожалев сироту, взял к себе под опеку.
   И именно с этих размышлений, если разобраться, на самом-то деле и начинался когда-то первый день Мазарина, когда в его доме оказался чересчур изобретательный на всякие выдумки Мерлин.
   Лично Мазарин это время очень даже хорошо запомнил, да и Мерлин его наверняка не забыл…
   Но было все, опять-таки, далеко не так просто, как Мазарину теперь вспоминалось. И Мазарин, исходя из своего огромного учительского, но в первую очередь, конечно же, накопленного за многие годы неимоверно разнообразного жизненного опыта, вполне понимал, из-за чего, и главное, почему так случилось!


© ООО«Компания». 2014 г. Все права защищены.